Мы уже знали
Мы уже знали, ещё до того как президент Трамп начал своё утреннее выступление во вторник в честь годовщины 11 сентября, что он не собирается ехать в Нью‑Йорк. Он не намерен отправиться на Граунд‑Зеро, чтобы встать рядом со всеми живущими бывшими президентами США в пятницу, где ожидается торжественность и где речи запрещены. Потому что правила — плевать: Дональд Дж. Трамп собирался произнести речь о том дне, и точка.
Итак, сегодня, перед стальным балочным фрагментом длиной в 21 фут, извлечённым из обломков Всемирного торгового центра и доставленным на Эллипс перед Белым домом, он продемонстрировал нам, о чём он говорит, когда говорит о 11 сентября. Трамп начал с приветствия собравшихся в «одном из самых безопасных городов в стране», который «когда‑то был одним из самых небезопасных», но теперь стал чище и лучше — благодаря ему. Затем он без иронии заговорил о том, что монументы, статуи и фонтаны в округе Колумбия выглядят особенно хорошо, прежде чем перейти к самой трагедии 11 сентября.
Читая с заминкой с листа бумаги, президент затем бросил пару заранее подготовленных строк о дне «навсегда врезавшемся в память американцев». Потом он сразу же повернул к Ирану, или «определённой нации, которая хотела ядерное оружие». На случай, если кто‑то не понял этот завуалированный намёк, он добавил: «У Ирана не будет ядерного оружия», и сделал паузу для аплодисментов. Толпа откликнулась. «Мы сильно их наказали, как вы знаете», — продолжил он. «Мы действительно напали на них. Никто не думал, что всё пойдёт так хорошо». Это было лишь одно из нескольких глубоко тревожных моментов.
Следующим стал эпизод, когда президент попытался рассказать историю о Ховарде Латнике, нынешнем министра торговли и бывшем генеральном директоре финансовой компании Cantor Fitzgerald. Cantor Fitzgerald — которая в 2001 году занимала три верхних этажа Северной башни Всемирного торгового центра — потеряла почти 700 сотрудников в атаках 11 сентября, и Латник избежал той же судьбы только потому, что в тот день отвёз своего сына в школу. Или, как сказал Трамп, «его жена всегда кричала на него: ты никогда не водишь нашего ребёнка в школу», поэтому «после четырёх лет он отвёз [сына]» хотя «ему это не нравилось». Из‑за этой единственной высадки в школу Латник оказался в другом месте Манхэттена, наблюдая за самолётами, врезавшимися в башни, где он работал — «он смог это увидеть», как сказал Трамп — и поэтому, размышлял президент, «можно сказать, что он многим обязан своему сыну и своей жене».
Надо понимать, добавил он, что «Cantor Fitzgerald тогда был очень успешной» фирмой, и после того как «все они погибли», Латнику пришлось «начать фирму заново». Кстати, заключил он, «фирма теперь больше, сильнее, лучше», чем была раньше. Это классическая структура повествования по‑трамповски: случилось что‑то плохое или неудобное, крупный бизнесмен пришёл и восстановил всё, и в итоге стало даже лучше, чем прежде, благодаря его упорству и деловой хватке. За исключением того, что в этот раз плохое и неудобное заключалось в безвременной смерти 683 человек, которым вряд ли было важно, что Cantor Fitzgerald тогда «был так успешен», когда они поняли, что больше никогда не увидят своих семей. Человеческая трагедия их страха и ужаса, горе и утраты их близких оставалась в тени, пока президент сосредоточился исключительно на чудесном спасении одного человека, который, к слову, теперь входит в его кабинет.
Затем последовал типичный трамповский рассказ о 11 сентября, который никто никогда не проверял: утверждение, что он находился на строительной площадке рядом с Всемирным торговым центром на следующий день после терактов, и что пожарный «поднял меня на руки и побежал со мной», потому что они думали, что здание рухнет. Он усмехнулся, рассказывая это, несколько раз добавив, что тяжело нести такого большого человека, как он. Затем он перешёл к поздравлениям Нью‑Йорка (в этот момент многие, вероятно, ожидали, что он скажет «за мужество», или «за готовность сплотиться в ужасный момент», или «за дух») за отличную работу «сносных бригад», которые разбирали завалы.
Последовала короткая ремарка о первооткрывателях и их храбрости, в рамках которой Трамп старался неоднократно подчеркнуть, что «они знали, на что идут», и «они знали, что произойдёт», когда начинали спасательные операции. Он плавно перешёл от этого к важности «правоохранительных органов» и порядку в целом, добавив, что «другие люди хотят пойти по другому пути, они хотят пойти по коммунистическому пути. Этого не будет». Мало что лучше сказать об этом, честно говоря.
Затем Трамп сообщил, что недавно добился поставки «совершенно нового красивого» катера Береговой охраны для города («я сам его купил, я вёл переговоры по цене, он был очень дорогой»). Катер будет назван в честь пожарного Джеффри Паладзо, который погиб 11 сентября, и поэтому, добавил Трамп, «я не хотел слишком жёстко торговаться», из‑за его памяти. Настоящий акт благородства, действительно.
Президент перешёл к представлению Элисон Кроутер, матери героя 11 сентября Уэллеса Кроутера, который работал трейдером на 104‑м этаже Всемирного торгового центра и выводил людей на спасение, прежде чем сам погиб. Уэллес, обученный добровольный пожарный в своём родном городе, стал известен как «человек в красном бандане» теми, кто выбрался и был спасён им. Элисон Кроутер встала и поблагодарила Трампа за приглашение выступить во вторник, добавив, что наследие Уэллеса заключалось в том, чтобы быть «лучше, добрее и более сострадательным», и призвала людей «выбирать мужество, сострадание и служение».
Президент, в противоположность этому, несколько минут раньше охарактеризовал Уэллеса как «человека в красном бандане [который] стал более знаменитым, чем я», добавив со смехом: «мне это не нравится». Последние слова президента, сказанные после выступления Кроутер, были таковы: «наша страна больше, лучше, сильнее, чем прежде». И с этим он удалился со сцены в своей большой белой шляпе с надписью ‘USA’, наглядно доказав, почему его никто и не будет ждать на Граунд‑Зеро в сам день годовщины.